Когда 17 марта мы пришли в Азербайджанскую государственную академическую филармонию для интервью, Государственный симфонический оркестр и Государственная хоровая капелла, готовящиеся к поездке в Гянджу, проводили репетицию. Назвать это действо просто репетицией было бы несправедливо — перед нами развернулось полноценное концертное выступление. Единственное - в зале не было зрителей.

"Qafqazinfo" побеседовало с профессором кафедры дирижирования Бакинской музыкальной академии, народным артистом, кавалером ордена “Шохрат", дирижером Ялчином Адыгезаловым. В интервью с 66-летним маэстро, сыном выдающегося композитора Васифа Адыгезалова, мы побеседовали о невидимых сторонах творчества, проблемах современной музыкальной среды и о том, каково это - нести ответственности, которую накладывает семейная преемственность.

- Профессия дирижера — это гораздо больше, чем те несколько часов, которые мы видим на сцене. Мы общаемся уже несколько недель, и каждый раз вы говорите, что-либо находитесь в поездке, либо готовитесь к новому концерту. Как вам удается сохранять баланс между музыкой и личной жизнью при столь интенсивном графике?

- Это наша жизнь, мы долгие годы живем в таком режиме. Все мы - музыканты, деятели искусства, люди, служащие азербайджанской культуре, — трудимся день и ночь. Это целая армия. Мы можем назвать их людьми, положившими свои жизни на алтарь искусства. Образ жизни музыкантов совсем не прост. Это нелегкая участь. Но мы выбрали этот путь. Мы служим нашей Родине, народу, культуре и родной земле. Да, это сложно, но мы уже привыкли.

Завтра 18 марта — 111-я годовщина битвы при Чанаккале. Много лет назад, в 1998 году, в Анкаре состоялась мировая премьера оратории народного артиста, покойного композитора Васифа Адыгезалова "Чанаккале-1915". С тех пор это произведение звучит как в Азербайджане, так и далеко за его пределами.

Сейчас реализуется прекрасный проект. С марта по инициативе и при организации Министерства культуры, с участием ведущих художественных коллективов страны, осуществляется масштабная гастрольная программа, охватывающая Баку и регионы. В рамках проекта 19 марта на сцене Гянджинской государственной филармонии при участии Государственного симфонического оркестра имени У. Гаджибейли и Азербайджанской государственной хоровой капеллы будет представлена оратория Васифа Адыгезалова "Чанаккале-1915". Как раз сейчас мы готовимся к этому концерту.

Пользуясь случаем, хочу поблагодарить Министерство культуры за эту прекрасную инициативу. Выступления ведущих музыкальных коллективов Баку в регионах Азербайджана — это замечательно. Местный зритель сможет прикоснуться к искусству. Это очень важно. Мы живем в исторические дни.

- Кстати, недавно одна из таких поездок была в Агдам. Это прекрасный шанс для тех, кто не слушал больших артистов в Баку.

- Конечно, Карабахский регион очень важен. Взгляните вокруг, мы — счастливое поколение. Потому что 5–10 лет назад никто и подумать об этом не мог. А сегодня мы садимся в самолет и слышим: "Баку - Физули". Мы должны чувствовать себя счастливыми, потому что наше поколение застало эти дни. Но какой ценой? Благодаря нашей победоносной армии, доблестным сынам нашей Отчизны, отдавшим свои жизни, нашим военнным и воле народа. Теперь мы везде можем идти с гордо поднятой головой.

- В одном из интервью вы сказали: "У меня нет права на ошибку". Как имена вашего отца и деда повлияли на вашу жизнь и творческий путь?

- Не секрет, что я родился в семье композитора Васифа Адыгезалова. Появился на свет в доме Зульфу Адыгезалова — там даже есть мемориальная доска. Атмосфера семьи - дед, отец, дядя - предопределила мой путь. Пожалуй, права на иной выбор у меня и не было. Но я ничуть не жалею. Я должен был продолжить этот путь. Сегодня я представитель третьего поколения этой семьи. Будет ли четвертое — покажет время. У младшего сына есть это стремление. Если судьба будет благосклонна, он примет эстафету. Мы условились: если его успехи окажутся скромными, он вовремя сменит вектор. Есть определенные критерии. Это поприще не терпит вторых ролей: здесь нужно быть во главе или не быть вовсе. Такова моя философия.

- Разделил ли кто-то из ваших близких ваш интерес к дирижерскому поприщу?

- Старшие не проявили интереса к профессии, зато младший всерьез, у него есть талант. Пока он студент, учится.

- Выбор профессии вашими детьми был их собственным желанием? Иногда родители думают, что знают лучше, какая профессия подходит их детям. Что вы думаете об этом?

- Это неверный подход. Мы с супругой уже имеем подобный опыт. Наши дети сами выбирали свои профессии. Я очень хотел, чтобы старший сын стал инженером. Он поступил в вуз, проучился 3-4 года, но потом передумал. Сказал: "Отец, я не хочу, это был ваш выбор". Он поступил в другой университет, окончил его и сейчас работает. Дочь хотела стать врачом. Ведь в каждой семье нужен врач. Как вы знаете, мой брат тоже врач. Со стороны матери половина родственников — лингвисты, половина — врачи. Наша дочь целых 5 лет проучилась на медицинском. Но потом сказала: “Я не хочу”. Она тоже поступила в другой вуз, отучилась и сейчас работает по выбранной ею специальности.

Дети — не наша собственность, мы не хозяева судеб наших детей. Я не давил даже на младшего сына Тамерлана. Он сам сказал: "Отец, дай мне возможность попробовать, мне это нравится, я хочу этим заниматься". С одной стороны, мне бы этого хотелось — тогда он станет представителем уже четвертого поколения в нашей династии. Но с другой стороны болит душа. Потому что я знаю, через что ему придется пройти. Мне 66 лет, и я до сих пор иду по этому тернистому пути.

Мир полон несправедливости, это относится и к миру искусства. Мы не умеем по-настоящему беречь тех, кто действительно ценен, и редко способны дать им должную оценку. Иногда этой сферой рвутся управлять случайные люди. В Азербайджане такого быть не должно... Люди, не живущие здесь и не знающие своего народа, его национальной идентичности и тонкостей традиционной музыки, не способны полноценно руководить этой сферой.

- К сожалению, дар великих мастеров часто остается неосмысленным современниками. С чем это связано?

- Нужно бороться. Но не каждый этого хочет. Есть люди, которым намеренно перекрывают пути, чинят препятствия и выживают с работы. Это скромные люди, которые привыкли просто делать свое дело, не привлекая лишнего внимания. Есть люди, которые по 20, 30, 40 лет служат азербайджанской культуре. Они не выносят сор из избы, не обращаются в суды и не пишут жалоб. Они просто уходят. Некоторые и вовсе покидают страну. К сожалению, ведущие специалисты оставляют наши театры и оркестры. Мы обязаны поддержать их и протянуть им руку помощи

- Бывает, что второстепенное увлечение затмевает основной дар творческого человека. Так, несмотря на наличие серьезных композиций, Эльзу Сейиджахан зачастую ассоциируют прежде всего с ее поэзией.

- Эльза ханум — выпускница Бакинской музыкальной академии. Она композитор, окончила класс Арифа Меликова, у нее есть диплом. Мне нравятся сочинения Эльзы ханум, она умеет писать партитуры. Вам стоит опасаться не Эльзы ханум, а других “композиторов”. Тех, кто называют себя композиторами и  берутся за масштабные произведения. На самом деле, я не знаком со стихами Эльзы ханум. В курсе, что сочиняет, но мне это неинтересно, поэтому не привлекало внимания. Это ее хобби. Я знаю ее по ее музыке.

Сегодня здесь вы слушали четверых солистов. Самир Джафаров, Махир Тагизаде, Сельджан Фермор-Хескет, Гюнель Асадова - все они молоды. Они не ищут других путей, они раз за разом выходят на сцену и желают заявить о себе через свое искусство. Знаете, вот эти вещи типа "как можно скорее себя покажу - стану популярным", по-моему, это неправильно.

Недавно меня пригласили на концерт в музыкальную школу в одном из районов Баку. Пошел, послушал. Вышли молодые девушки-вокалистки. С одной из них завязался диалог. У нее был очень хороший голос. Я сказал: "Дочка, я вижу, ты стараешься, у тебя есть талант, Иншаллах, поступишь в Бакинскую музыкальную академию, будешь там учиться. А кого ты слушаешь? Кто тебе нравится?".

Она называет имя одной популярной сейчас певицы и говорит: "Я хочу быть как она". Та певица — поп-исполнительница. То есть девушка не хочет ориентироваться на классическую музыку, она метит в попсу. Чтобы быть знаменитой, чтобы о ней писали каждый день... Вот что опасно.

Кяманча скоро может исчезнуть из бакинских школ, потому что интерес угасает, учеников мало. Духового инструмента балабана нет... А потом наши соседи скажут, что балабан — их, кяманча — их. Мы должны об этом думать. Это политика...

-  В последнее время было много дискуссий относительно музыки на телевидении. Было даже приостановлено вещание нескольких развлекательных программ. Причиной назвали постоянное приглашение одних и тех же исполнителей.

- Вся вина лежит на телеканалах. У этой низкопробной музыки есть свой слушатель. Но откуда он берется? Все дело во вкусе. А вкус откуда? Из воспитания. А воспитание откуда? Из семьи, из родного дома. Например, дети наших друзей, родственников не стали бы слушать такую музыку. Невозможно, чтобы мои дети интересовались подобным. Среда очень важна... Есть семьи, где в 8 утра включается телевизор, и отец, мать, дед, бабушка — все это слушают. Что делать этому ребенку? Ребенок впитывает то, что видит. Грубо говоря, что дома “готовят, то он и ест".  Приведите этого ребенка в филармонию, в оперу, на концерт классической музыки - посмотрите, вдруг у него проснется интерес.

Что делал Гейдар Алиев в 70-е годы? В этом самом зале каждую пятницу сидели все ответственные работники, все чиновники. Почему? Потому что первый секретарь приходил. Кто мог не прийти, если Гейдар Алиев сидел в ложе?

Сначала они удивлялись, потом засыпали, а затем постепенно начали проявлять интерес. Один стал приходить с женой, другой с ребенком, третий с внуком. Начал появляться интерес. Почему? Потому что был человек, который заложил фундамент. Культуру нужно иногда прививать волевым усилием, если хотите принуждением. Просто твердить “культура, культура" - это не поможет. Если вы привьете культуру своей семье, своему ребенку — будет результат. А если пустите на самотек, он возьмет в руки телефон и утонет в TikTok, Instagram, Facebook. Книг сегодня никто не читает. Что тут скажешь? Как говорят турки — "yazıklar olsun".

- В последнее время активно обсуждается музыка, созданная искусственным интеллектом. Некоторые слушатели с трудом отличают ее от оригинала. Как вы думаете, сможет ли эта технология в будущем заменить авторские произведения?

- Это реальность, вошедшая в нашу современную жизнь. Мы не сможем это предотвратить, это невозможно. Но мы должны уметь выбирать. К сожалению, наша молодежь не всегда умеет делать этот выбор. Но есть и те, кто умеет. Они знают 3–4 языка, учатся в ведущих университетах Европы. Вся надежда на них, что они вернутся в страну. Если вернутся… А если и не вернутся, то будут достойно представлять и прославлять нашу страну в мире. Насколько бы ни развивался искусственный интеллект, у него нет сердца, запаха, вкуса. А это очень важно.

- Недавно ушел из жизни ушел известный турецкий историк и профессор Ильбер Ортайлы. Вы  размещали публикацию об этом. У ваших родителей были с ним хорошие отношения. Расскажите немного об этом.

- В 1967 году из Азербайджана в Турцию отправилась первая официальная делегация из 30–40 человек. В ее составе были ученые, деятели искусств, выдающиеся профессора. Возглавлял группу первый секретарь Вели Ахундов. В той делегации были мои молодые родители, снимки до сих пор хранятся в нашем доме. И кто их встретил в Стамбуле? 20-летний Ильбер Ортайлы. Он в то время работал в туристическом агентстве и показывал гостям город. Впоследствии у Ильбер бея сложились прекрасные отношения с моим отцом. Каждый раз, когда он приезжал в Азербайджан, они встречались. Он дружил с отцом, у него были замечательные отношения с моей матерью. Вообще, у Ильбер бея было много друзей в Азербайджане. Он был великим ученым, великим тюрком. Да упокоит Всевышний его душу! Это большая потеря. В последний раз мы виделись здесь на концерте, обнялись, он спросил про отца и мать, и я ответил, что их уже нет в живых. Он очень расстроился.

- В чем заключается фундаментальная проблема, с которой сегодня сталкиваются деятели музыкального искусства в Азербайджане — от учеников до педагогов?

- Главная проблема в том, что музыкант должен заниматься музыкой. Например, студенты Бакинской музыкальной академии очень сильны в своих специальностях, в музыкальных дисциплинах, но там есть и другие предметы. Те, что не связаны напрямую с музыкой - в основном языки, история. И студенты на них срезаются, не могут учиться.

Каждый раз, когда я прихожу в музыкальные школы, я вижу своими глазами, как учитель музыки кладет в карман ученику 1–2 маната на дорогу… Чтобы тот пришел на следующий урок. А зарплата самого учителя — 250–300 манатов. Вот она, проблема. Не знаю, опубликуете ли вы все это и могут ли быть последствия? Аукнется это или нет? Но данный аспект заслуживает самого пристального внимания

- Если бы не музыка, в какой сфере вы бы себя представили?

- Я бы стал врачом. Потому что врач исцеляет тело человека: сердце, легкие, мозг. Он работает над выздоровлением человеческого организма. А деятель искусства лечит душу человека. Жизнь без души, по-моему, неинтересна. Больше всего на свете я получаю удовольствие от музыки. Нет ничего, что волновало бы меня так же сильно, как музыка. Потому что я выбрал эту стезю, я хочу этим жить и думаю, что ничего прекраснее музыки быть не может. Ведь музыку понимают все. Ты можешь не знать языка, но язык музыки понятен каждому. Музыка может тебя и рассмешить, и опечалить. В музыке есть все. В азербайджанской композиторской школе есть имена, вызывающие огромную гордость. Насколько крепким заложил этот фундамент покойный Узеир бей, настолько достойно его продолжили последователи: маэстро Ниязи, Фикрет Амиров, Кара Караев, Солтан Гаджибеков, Джевдет Гаджиев, Рауф Гаджиев, Ариф Меликов, Васиф Адыгезалов, Тофик Кулиев, Рашид Бейбутов… Если начну перечислять, список не закончится. Эти имена будут жить... Они — наш источник гордости. Азербайджанская музыка всегда была на вершинах, и мы стараемся всегда сохранять ее на этой высоте. Но, к сожалению, есть и те, кто мешает. Это их аура... В конце концов, они ответят перед Всевышним.

- Вы долгие годы на сцене. Зарубежные поездки, концерты внутри страны… Какое чувство остается неизменным, несмотря на прошедшее время, когда вы выходите на сцену?

- Волнение. Потому что не знаешь - может быть, ты выходишь на сцену в последний раз. Каждый выход может стать последним. Поэтому ты оставляешь на сцене все, что у тебя внутри — все свои чувства, все свои силы. Но никогда не знаешь, что случится на сцене. Вы видели сейчас во время съемки репетиции: на сцене 130–140 человек. Вся эта сцена заполнена людьми, и все они зависят от тонкой палочки в моей руке. Если я сделаю одно неверное движение, все смешается. Я веду к тому, что у меня нет права на ошибку. Саперы ошибаются один раз, и на этом жизнь заканчивается. Слава Богу, пока такого не случалось, и надеюсь, не случится.

- Кажется, на сцене вы несколько строги…

- Мы можем ошибаться, мы не роботы. Но безответственность, невнимательность, неуважение — неприемлемы. Например, мы здесь работаем, а кто-то вытаскивает телефон из кармана - на такое я могу очень сильно разозлиться. Могу даже попросить покинуть сцену, и такое случалось часто. Есть люди, которые со мной больше не работают. В свое время я сказал им: “Покиньте сцену”, и с тех пор они ушли навсегда. Один ушел 20 лет назад, другой - 30. Есть и такие, кто не может выйти на сцену, когда выхожу я. Причина - неуважение... Ты можешь меня не любить, можешь не проявлять ко мне уважения, когда мы с тобой на улице. Но не здесь. Здесь ты обязан уважать. Должно быть взаимное уважение. Ты будешь здесь мешать, а другие будут стараться… Так нельзя.

- Бывало так, что вы на что-то злились, а потом вспоминали это с улыбкой?

-  Я очень редко повышаю голос. Вообще не люблю говорить громко. Потому что, если ты один, два, три раза крикнешь, потом тебя никто не будет слышать. Это и в семье так. Я никогда не видел, чтобы мои родители говорили с нами на повышенных тонах. Одного взгляда отца было достаточно. Нельзя доводить ситуацию до того, чтобы человеку приходилось кричать. Это рабочее место, здесь должна быть дисциплина. Мы здесь служим нашей стране. Каждый должен делать свое дело.

- Артисты на сцене вступают в прямой зрительный контакт с публикой. Дирижеры же стоят спиной к залу. Как вы чувствуете связь со зрителем в такой ситуации?

- Я их не вижу, но чувствую. Моя спина... Она вся в "дырах". Потому что из зала идет либо тепло, любовь, привязанность, волнение, либо летят холодные, как лед, стрелы. Эти холодные стрелы так пронзают спину, что, когда выходишь, чувствуешь себя как решето. Я чувствую их, а они — меня.

- Годами слышны жалобы на нехватку зрителей в театрах. Но в последнее время я замечаю, что и молодежь, и старшее поколение стали активнее посещать концерты и спектакли. Довольны ли вы сегодняшней публикой?

- Я доволен тем зрителем, который приходит на наши концерты. Еще до революции (1917 года в России - ред.)  на этой самой сцене шли концерты, в программу включали произведения европейских композиторов. Однажды произведение Узеир бея должно было идти в самом конце. Организатор подошел и сказал: "Узеир бей, концерт в самом разгаре, а люди покидают зал. К моменту, когда дойдет до твоего произведения, никого не останется". Узеир бей ответил: "Нам нужны не те, кто уходит, а те, кто остается". В мире классическую музыку слушают всего 1 процент людей. Классика — это очень элитарное искусство. Нам нужны те, кто приходит именно за этим.

- В соцсетях часто проводят опросы: у шагающих по улицам людей в наушниках спрашивают: "Что вы сейчас слушаете?". Интересно, а что сегодня слушает Ялчин Адыгезалов?

- Сегодня я слушаю те произведения, над которыми работаю, с которыми в ближайшее время выйду на сцену. В этот период авторы этих произведений — мои самые любимые композиторы. Завтра я буду дирижировать произведением моего покойного отца. Васиф Адыгезалов и так мой самый любимый композитор, в данный момент в моей голове может звучать только это произведение.

- Если бы вы сравнили свою жизнь с симфоническим произведением, какое бы выбрали и почему?

- Очень сложный вопрос. Не знаю, я об этом не думал. Но наша жизнь очень разная. Она наполнена прекрасными мгновениями, иногда бывают и грустные ноты. Есть взлеты и есть падения. В любом случае, это было бы не тихое, спокойное, а захватывающее произведение. Как оратория "Чанаккале-1915".

Ламия Мамедова
Фото/ Видео: Хаял Велизаде